Глава 17. Достойный противник
Когда мы подошли к холму, дон Хуан обошёл его вокруг и выбрал место у подножия. Он очистил от хвороста, листьев и прочего мусора круглый пятачок диаметром около двух метров. Я пытался помогать, но дон Хуан с силой отодвинул меня решительным движением руки. Он прижал палец к губам, призывая к молчанию. Закончив готовить место, он втянул меня в центр круга, поставил лицом на юг и спиной к холму и шепнул на ухо, чтобы я повторял его движения.
Потом он принялся как бы пританцовывать, ударяя подошвой правой ступни по земле. Серии из семи ровных ударов перемежались короткими сериями из трех быстрых постукиваний.
Я попробовал приспособиться к его ритму, и после нескольких неуклюжих попыток мне это более или менее удалось.
— Для чего это? — спросил я.
Он сказал, что это — кроличий бой. В конце концов тот, кто ко мне подбирается, не выдержит и придёт взглянуть, в чем дело и что за шум
Потом он принялся как бы пританцовывать, ударяя подошвой правой ступни по земле. Серии из семи ровных ударов перемежались короткими сериями из трех быстрых постукиваний.
Я попробовал приспособиться к его ритму, и после нескольких неуклюжих попыток мне это более или менее удалось.
— Для чего это? — спросил я.
Он сказал, что это — кроличий бой. В конце концов тот, кто ко мне подбирается, не выдержит и придёт взглянуть, в чем дело и что за шум
На повороте дороги с левой стороны я заметил тёмный силуэт сидевшего на корточках человека.
Проходя мимо, я сказал: «Buenas noches». Ответом мне послужил жуткий хриплый совершенно нечеловеческий вой. Волосы мои самым натуральным образом встали дыбом. Секунду я был парализован. А потом пошёл дальше, шагая все быстрее и быстрее.
Тёмный силуэт приподнялся. Это была женщина. Согнувшись и наклонившись вперёд, она прошла насколько метров, а потом прыгнула. Я побежал. Женщина подобно гигантской птице прыгала рядом, отталкиваясь от земли обеими ногами и не отставая от меня. Когда я уже подбегал к дому Бласа, она бросилась мне наперерез, почти до меня дотронувшись.
Я перескочил через неглубокую сухую канаву и ввалился в дом, толкнув плечом хлипкую дверь.
Блас был дома. Я рассказал ему о случившемся, но он не придал этому значения.
— Здорово тебя разыграли! — прокомментировал он мой рассказ, — Индейцы любят выделывать всякие такие фокусы с иностранцами.
Вечерняя история настолько выбила меня из колеи, что наутро вместо того, чтобы отправиться домой, я поехал прямиком к дону Хуану.
Его дома не оказалось. Появился он только ближе к вечеру. Я не дал ему сказать ни слова и выложил всё, не забыв упомянуть и комментарий Бласа. Возможно, это было лишь игрой воображения, но мне показалось, что дон Хуан обеспокоен.
— То, что сказал Блас, ерунда, — очень серьёзно произнёс он. — Бласу ничего не известно о битвах между магами. Ты должен был понять, что происходит нечто серьёзное, уже в тот момент, когда заметил, что тень — слева от тебя. Но в любом случае бежать было нельзя.
— А что же мне было делать? Стоять на месте?
— Да
Проходя мимо, я сказал: «Buenas noches». Ответом мне послужил жуткий хриплый совершенно нечеловеческий вой. Волосы мои самым натуральным образом встали дыбом. Секунду я был парализован. А потом пошёл дальше, шагая все быстрее и быстрее.
Тёмный силуэт приподнялся. Это была женщина. Согнувшись и наклонившись вперёд, она прошла насколько метров, а потом прыгнула. Я побежал. Женщина подобно гигантской птице прыгала рядом, отталкиваясь от земли обеими ногами и не отставая от меня. Когда я уже подбегал к дому Бласа, она бросилась мне наперерез, почти до меня дотронувшись.
Я перескочил через неглубокую сухую канаву и ввалился в дом, толкнув плечом хлипкую дверь.
Блас был дома. Я рассказал ему о случившемся, но он не придал этому значения.
— Здорово тебя разыграли! — прокомментировал он мой рассказ, — Индейцы любят выделывать всякие такие фокусы с иностранцами.
Вечерняя история настолько выбила меня из колеи, что наутро вместо того, чтобы отправиться домой, я поехал прямиком к дону Хуану.
Его дома не оказалось. Появился он только ближе к вечеру. Я не дал ему сказать ни слова и выложил всё, не забыв упомянуть и комментарий Бласа. Возможно, это было лишь игрой воображения, но мне показалось, что дон Хуан обеспокоен.
— То, что сказал Блас, ерунда, — очень серьёзно произнёс он. — Бласу ничего не известно о битвах между магами. Ты должен был понять, что происходит нечто серьёзное, уже в тот момент, когда заметил, что тень — слева от тебя. Но в любом случае бежать было нельзя.
— А что же мне было делать? Стоять на месте?
— Да
Встречаясь с противником, который не является обычным человеческим существом, воин должен принять свою стойку. Это — единственное, что в таком случае делает его неуязвимым
— О чем ты говоришь, дон Хуан?
— Я говорю о том, что это было твоё третье столкновение с достойным противником. Она всюду преследует тебя, выжидая момент, когда ты проявишь слабость. В этот раз ты почти оказался у неё в руках.
На меня нахлынуло раздражение. Я обвинил его в том, что он подвергает меня бессмысленной опасности. Я сказал, что он ведёт жестокую игру.
— Это было бы жестоко в отношении обычного человека, — возразил он
— Я говорю о том, что это было твоё третье столкновение с достойным противником. Она всюду преследует тебя, выжидая момент, когда ты проявишь слабость. В этот раз ты почти оказался у неё в руках.
На меня нахлынуло раздражение. Я обвинил его в том, что он подвергает меня бессмысленной опасности. Я сказал, что он ведёт жестокую игру.
— Это было бы жестоко в отношении обычного человека, — возразил он
Человек перестаёт быть обычным, едва вступив на путь воина
И, кроме того, я нашёл тебе достойного противника вовсе не затем, чтобы с тобой поиграть или тебе досадить. Достойным противник подстегнёт тебя. Под влиянием такого достойного противника, как Ла Каталина, ты можешь научиться использовать всё то, чему я тебя научил. Я не вижу другого способа.
Мы немного помолчали. От его слов у меня возникло тяжёлое мрачное предчувствие.
Потом дон Хуан попросил меня как можно точнее воспроизвести крик, который я услышал после того, как произнёс: «Buenas noches».
Я попытался, и получившийся жуткий вой испугал меня самого. Дону Хуану моя интерпретация показалась, видимо, смешной. Он хохотал без удержу.
После этого он предложил мне восстановить всю последовательность событий: расстояние, которое я пробежал; расстояние, на котором женщина была от меня, когда я её заметил; расстояние, бывшее между нами, когда я подбегал к дому и момент, в который она начала прыгать.
— Ни одна жирная индеанка не способна этак скакать, — сказал дон Хуан, выслушав все подробности. — Ни одна из них столько даже просто не пробежит.
Он заставил меня попрыгать. Мне удавалось за каждый прыжок покрывать не больше полутора метров. А та женщина, если я не ошибся, прыгала, самое малое, — на три метра с лишним!
— Я думаю, ты уже понял, что должен с этой самой минуты постоянно быть в тонусе и держаться настороже, — очень серьёзно сказал дон Хуан. — Она пыталась хлопнуть тебя по левому плечу в момент твоей слабости, когда ты неспособен осознавать
Мы немного помолчали. От его слов у меня возникло тяжёлое мрачное предчувствие.
Потом дон Хуан попросил меня как можно точнее воспроизвести крик, который я услышал после того, как произнёс: «Buenas noches».
Я попытался, и получившийся жуткий вой испугал меня самого. Дону Хуану моя интерпретация показалась, видимо, смешной. Он хохотал без удержу.
После этого он предложил мне восстановить всю последовательность событий: расстояние, которое я пробежал; расстояние, на котором женщина была от меня, когда я её заметил; расстояние, бывшее между нами, когда я подбегал к дому и момент, в который она начала прыгать.
— Ни одна жирная индеанка не способна этак скакать, — сказал дон Хуан, выслушав все подробности. — Ни одна из них столько даже просто не пробежит.
Он заставил меня попрыгать. Мне удавалось за каждый прыжок покрывать не больше полутора метров. А та женщина, если я не ошибся, прыгала, самое малое, — на три метра с лишним!
— Я думаю, ты уже понял, что должен с этой самой минуты постоянно быть в тонусе и держаться настороже, — очень серьёзно сказал дон Хуан. — Она пыталась хлопнуть тебя по левому плечу в момент твоей слабости, когда ты неспособен осознавать
— Что мне делать? — спросил я.
— Жаловаться, во всяком случае, бессмысленно. С этого момента самым важным фактором в твоей жизни становится стратегия. Стратегическая линия жизни.
Я не мог сосредоточиться на том, что он говорил, и записывал чисто автоматически.
— Все твои действия вчера вечером были неуклюжи, — заявил он. — Прежде всего, ты отправился на вечеринку, чтобы убить время. Как будто есть время на то, чтобы его убивать. Это тебя ослабило.
— Мне что, нельзя ходить на вечеринки?
— Тебе можно ходить, куда угодно, но при этом ты должен отвечать за каждое своё действие
— Жаловаться, во всяком случае, бессмысленно. С этого момента самым важным фактором в твоей жизни становится стратегия. Стратегическая линия жизни.
Я не мог сосредоточиться на том, что он говорил, и записывал чисто автоматически.
— Все твои действия вчера вечером были неуклюжи, — заявил он. — Прежде всего, ты отправился на вечеринку, чтобы убить время. Как будто есть время на то, чтобы его убивать. Это тебя ослабило.
— Мне что, нельзя ходить на вечеринки?
— Тебе можно ходить, куда угодно, но при этом ты должен отвечать за каждое своё действие
Воин живёт стратегически. И на вечеринку или что-то этом роде он отправляется лишь в том случае, если этого требует стратегическая линия его жизни. И это само собой подразумевает, что он находится в состоянии абсолютного самоконтроля и осознанно совершает все действия, которые считает необходимыми
Дон Хуан пристально посмотрел на меня, потом закрыл лицо руками и мягко усмехнулся.
— Ты попал в ужасно крутой оборот, — сказал он. — На твоём пути оказался достойный противник, и впервые в жизни ты не можешь позволить себе разгильдяйства.
На этот раз тебе придётся освоить совершенно новое для тебя делание — делание стратегии. Если ты выстоишь в схватке с Ла Каталиной, то настанет день, когда тебе нужно будет поблагодарить её за то, что она заставила тебя изменить твоё делание.
— Боже, какой ужас! А если не выстою?
— Воин никогда не потворствует таким мыслям. На той вечеринке, например, ты был шутом, потому что задача быть шутом вытекает из твоей стратегии, но потому, что ты сам отдался во власть этих людей, никогда не утруждал себя контролем, поэтому в конце концов был вынужден от них убегать.
— Что же мне следовало делать?
— Не ходить туда вообще, если идти, то только для того, чтобы совершить какой-либо особенный поступок. После дурацкой ситуации с пьяными мексиканцами ты был ослаблен. И Ла Каталина не преминула этим воспользоваться. Потому она и устроилась у тебя на пути.
Тело почувствовало, что тут что-то не то, но ты все равно с ней заговорил. И это было ужасно
— Ты попал в ужасно крутой оборот, — сказал он. — На твоём пути оказался достойный противник, и впервые в жизни ты не можешь позволить себе разгильдяйства.
На этот раз тебе придётся освоить совершенно новое для тебя делание — делание стратегии. Если ты выстоишь в схватке с Ла Каталиной, то настанет день, когда тебе нужно будет поблагодарить её за то, что она заставила тебя изменить твоё делание.
— Боже, какой ужас! А если не выстою?
— Воин никогда не потворствует таким мыслям. На той вечеринке, например, ты был шутом, потому что задача быть шутом вытекает из твоей стратегии, но потому, что ты сам отдался во власть этих людей, никогда не утруждал себя контролем, поэтому в конце концов был вынужден от них убегать.
— Что же мне следовало делать?
— Не ходить туда вообще, если идти, то только для того, чтобы совершить какой-либо особенный поступок. После дурацкой ситуации с пьяными мексиканцами ты был ослаблен. И Ла Каталина не преминула этим воспользоваться. Потому она и устроилась у тебя на пути.
Тело почувствовало, что тут что-то не то, но ты все равно с ней заговорил. И это было ужасно
Во время столкновения с противником ты не должен произносить ни слова
А потом ты повернулся к ней спиной. И это было ещё хуже. Но вслед за этим ты побежал. И вот хуже этого ты уже ничего не мог придумать.
Если бы на месте этой ведьмы оказался настоящий магический воин, он уложил бы тебя на месте уже в тот момент, когда ты повернулся спиной
Если бы на месте этой ведьмы оказался настоящий магический воин, он уложил бы тебя на месте уже в тот момент, когда ты повернулся спиной
Единственная защита мага — не двигаться с места и исполнять свой танец
— О каком танце ты говоришь? — спросил я.
Он ответил, что
Он ответил, что
«кроличий бой», которому он меня научил на днях — первое движение танца воина. Того самого танца, который воин оттачивает и развивает всю свою жизнь, а потом исполняет во время своей последней остановки на этой земле
Часть вторая. Путешествие в Икстлан
Глава 18. Магическое кольцо силы
— Я должен тебе сейчас кое о чём рассказать, — сообщил мне дон Хуан. — Назовём это маленьким кусочком удачи. Объёмом, скажем, в один кубический сантиметр. Кубический сантиметр удачи. Он появляется время от времени перед носом каждого из нас, независимо от того, ведём мы жизнь воина или нет. Различие между обычным человеком и воином состоит лишь в том, что воин знает о кубическом сантиметре удачи, и знает, что одна из задач воина — быть всегда наготове, всегда ждать.
Поэтому, когда кубический сантиметр удачи появляется в пределах его досягаемости, воин хватает его, так как ждал этого момента и готовился к нему, развивая необходимую быстроту и ловкость.
Удача, везение, личная сила — не имеет значения, как мы это назовём, — штука занятная. Вернее, это даже не то чтобы какая-то штука, а скорее — некое положение вещей, что-то вроде такого маленького абстрактного хвостика, который возникает перед самым нашим носом и принимается призывно вилять, как бы приглашая его схватить.
Но обычно мы слишком заняты делами, или слишком глубоко погружены в очень умные мысли, или попросту слишком тупы и ленивы для того, чтобы осознать: этот хвостик — хвостик удачи. Воин же все время собран и находится в состоянии полной готовности, у него внутри — словно сжатая пружина, и ум его всегда готов проявить максимум сообразительности, чтобы в мгновенном броске ухватить этот хвостик удачи
Поэтому, когда кубический сантиметр удачи появляется в пределах его досягаемости, воин хватает его, так как ждал этого момента и готовился к нему, развивая необходимую быстроту и ловкость.
Удача, везение, личная сила — не имеет значения, как мы это назовём, — штука занятная. Вернее, это даже не то чтобы какая-то штука, а скорее — некое положение вещей, что-то вроде такого маленького абстрактного хвостика, который возникает перед самым нашим носом и принимается призывно вилять, как бы приглашая его схватить.
Но обычно мы слишком заняты делами, или слишком глубоко погружены в очень умные мысли, или попросту слишком тупы и ленивы для того, чтобы осознать: этот хвостик — хвостик удачи. Воин же все время собран и находится в состоянии полной готовности, у него внутри — словно сжатая пружина, и ум его всегда готов проявить максимум сообразительности, чтобы в мгновенном броске ухватить этот хвостик удачи
Глава 20. Путешествие в Икстлан
Дон Хуан произнёс, что путешествие Хенаро не имело конечного результата. И не имеет до сих пор. И не будет иметь никогда. Потому что Хенаро всё ещё находится на пути в Икстлан…
Дон Хенаро пронзительно взглянул на меня, а потом отвернулся и стал смотреть на юг.
— Я никогда не дойду до Икстлана, — твёрдо, но очень-очень тихо, едва слышно проговорил он. — Иногда бывает — я чувствую, что вот-вот, ещё немного, ещё один шаг — и я дойду. Но этого не будет никогда. На моём пути не попадается даже ни одного знакомого знака или указателя, который был бы мне привычен. Ничто больше не бывает прежним, ничто не остаётся тем же самым.
Дон Хуан и дон Хенаро переглянулись. Глубокая печаль была в их взглядах.
— И только призрачные путники встречаются мне по пути в Икстлан, — мягко сказал дон Хенаро.
— Все, кого встречает Хенаро по пути в Икстлан — лишь эфемерные существа, — объяснил дон Хуан. — Взять, например, тебя. Ты тоже — лишь призрак. Твои чувства и желания — это преходящие чувства и желания человека. Они эфемерны, и, заставляя тебя суетиться и запутываться во все новых и новых проблемах, исчезают, рассеиваясь как дым. Вот он и говорит, что по пути в Икстлан встречает лишь призрачных путников.
Я вдруг понял, что рассказ дона Хенаро о путешествии в Икстлан — сплошная метафора от начала и до конца.
— То есть твоё путешествие в Икстлан — не настоящее? — спросил я.
— Путешествие-то — настоящее! — возразил дон Хенаро. — Путники — не настоящие.
Он кивнул в сторону дона Хуана и выразительно произнёс:
— Вот он — настоящий. Только он один. Только когда я с ним, мир становится реальным.
Дон Хуан улыбнулся:
— Хенаро рассказал тебе свою историю, потому что вчера ты остановил мир. Он думает, что ты также и видел. Но ты такой лопух, что этого не заметил. А я говорю ему, что ты очень странный, но всё равно рано или поздно научишься видеть по-настоящему.
В любом случае, в следующий раз, когда ты увидишь союзника, если такое, конечно, случится, ты должен будешь вступить с ним в борьбу и его покорить. Если ты выстоишь, а я в этом ни минуты не сомневаюсь, так как ты силен и живёшь жизнью воина, так вот, если ты выстоишь, ты останешься в живых, но окажешься на совершенно незнакомой земле. И тогда тебе захочется вернуться домой, в Лос-Анжелес. Это естественно. Первая реакция любого из нас в этом случае — поскорее вернуться домой
Дон Хенаро пронзительно взглянул на меня, а потом отвернулся и стал смотреть на юг.
— Я никогда не дойду до Икстлана, — твёрдо, но очень-очень тихо, едва слышно проговорил он. — Иногда бывает — я чувствую, что вот-вот, ещё немного, ещё один шаг — и я дойду. Но этого не будет никогда. На моём пути не попадается даже ни одного знакомого знака или указателя, который был бы мне привычен. Ничто больше не бывает прежним, ничто не остаётся тем же самым.
Дон Хуан и дон Хенаро переглянулись. Глубокая печаль была в их взглядах.
— И только призрачные путники встречаются мне по пути в Икстлан, — мягко сказал дон Хенаро.
— Все, кого встречает Хенаро по пути в Икстлан — лишь эфемерные существа, — объяснил дон Хуан. — Взять, например, тебя. Ты тоже — лишь призрак. Твои чувства и желания — это преходящие чувства и желания человека. Они эфемерны, и, заставляя тебя суетиться и запутываться во все новых и новых проблемах, исчезают, рассеиваясь как дым. Вот он и говорит, что по пути в Икстлан встречает лишь призрачных путников.
Я вдруг понял, что рассказ дона Хенаро о путешествии в Икстлан — сплошная метафора от начала и до конца.
— То есть твоё путешествие в Икстлан — не настоящее? — спросил я.
— Путешествие-то — настоящее! — возразил дон Хенаро. — Путники — не настоящие.
Он кивнул в сторону дона Хуана и выразительно произнёс:
— Вот он — настоящий. Только он один. Только когда я с ним, мир становится реальным.
Дон Хуан улыбнулся:
— Хенаро рассказал тебе свою историю, потому что вчера ты остановил мир. Он думает, что ты также и видел. Но ты такой лопух, что этого не заметил. А я говорю ему, что ты очень странный, но всё равно рано или поздно научишься видеть по-настоящему.
В любом случае, в следующий раз, когда ты увидишь союзника, если такое, конечно, случится, ты должен будешь вступить с ним в борьбу и его покорить. Если ты выстоишь, а я в этом ни минуты не сомневаюсь, так как ты силен и живёшь жизнью воина, так вот, если ты выстоишь, ты останешься в живых, но окажешься на совершенно незнакомой земле. И тогда тебе захочется вернуться домой, в Лос-Анжелес. Это естественно. Первая реакция любого из нас в этом случае — поскорее вернуться домой
Но обратной дороги нет, и домой нам не дано вернуться уже никогда
И ты вернёшься в Лос-Анжелес. То, что осталось там, позади, — потеряно навсегда. К тому времени ты, несомненно, уже станешь магом. Но это тебе не поможет. В той ситуации для любого из нас имеет значение лишь один-единственный непреложный факт: всё, что мы любили и что ненавидели, всё, чего желали и за что цеплялись, всё это осталось далеко-далеко позади. Но чувства человека не умирают и не меняются.
Поэтому маг отправляется в долгий путь домой, зная, что никогда не дойдёт и что на земле нет силы, способной возвратить его в те места и к тем людям, которые им любимы. Этого не может сделать даже смерть. Вот о чем Хенаро тебе рассказал.
Объяснение дона Хуана сработало наподобие катализатора. Я соотнёс сказку дона Хенаро со своей жизнью, и тут меня проняло.
— А как же те люди, которых я люблю? — спросил я у дона Хуана. — Что будет с ними?
— Они останутся позади.
— Есть ли способ их вернуть? Может, я могу спасти их и взять с собой?
— Нет. Союзник швырнёт тебя в неведомые миры. Только тебя одного.
— Но я же могу поехать в Лос-Анжелес! Могу ведь, да? Купить билет на автобус или на самолёт и вернуться. Ведь Лос-Анжелес останется там же, где был, верно?
— Безусловно, — засмеялся дон Хуан. — И Мантека, и Темекула, и Туксон.
— И Тэкатэ, — очень серьёзно добавил дон Хенаро.
— И Пьедрас Нэграс, и Транкитас, — с улыбкой сказал дон Хуан.
Дон Хенаро добавил ещё несколько названий, дон Хуан — ещё, и так они все перечисляли и перечисляли замысловатые и смешные названия городов и поселков.
— Когда союзник закружит тебя, изменится твоё восприятие мира, — сказал дон Хуан. — А восприятие — это всё. Изменится оно — изменится сам мир.
Он напомнил мне стихотворение Хуана Рамона Хименеса, которое я когда-то ему читал, и попросил прочесть его ещё раз. Он имел в виду «Решающее путешествие». Я прочёл:
… И я уйду.
А птица будет петь, как пела,
И будет сад, и дерево в саду,
И мой колодец белый.
На склоне дня, прозрачен и спокоен,
Замрёт закат, и вспомнят про меня
Колокола окрестных колоколен.
С годами будет улица иной;
Кого любил я, тех уже не станет,
И в сад мой за белёною стеной,
Тоскуя, только тень моя заглянет.
И я уйду; один — без никого,
Без вечеров, без утренней капели
И белого колодца моего…
А птицы будут петь и петь, как пели.
— Это — то ощущение, о котором говорил Хенаро, — сказал дон Хуан.
— Только страстный человек может быть магом. А у страстного человека всегда есть земные чувства и то, что ему дорого;
Поэтому маг отправляется в долгий путь домой, зная, что никогда не дойдёт и что на земле нет силы, способной возвратить его в те места и к тем людям, которые им любимы. Этого не может сделать даже смерть. Вот о чем Хенаро тебе рассказал.
Объяснение дона Хуана сработало наподобие катализатора. Я соотнёс сказку дона Хенаро со своей жизнью, и тут меня проняло.
— А как же те люди, которых я люблю? — спросил я у дона Хуана. — Что будет с ними?
— Они останутся позади.
— Есть ли способ их вернуть? Может, я могу спасти их и взять с собой?
— Нет. Союзник швырнёт тебя в неведомые миры. Только тебя одного.
— Но я же могу поехать в Лос-Анжелес! Могу ведь, да? Купить билет на автобус или на самолёт и вернуться. Ведь Лос-Анжелес останется там же, где был, верно?
— Безусловно, — засмеялся дон Хуан. — И Мантека, и Темекула, и Туксон.
— И Тэкатэ, — очень серьёзно добавил дон Хенаро.
— И Пьедрас Нэграс, и Транкитас, — с улыбкой сказал дон Хуан.
Дон Хенаро добавил ещё несколько названий, дон Хуан — ещё, и так они все перечисляли и перечисляли замысловатые и смешные названия городов и поселков.
— Когда союзник закружит тебя, изменится твоё восприятие мира, — сказал дон Хуан. — А восприятие — это всё. Изменится оно — изменится сам мир.
Он напомнил мне стихотворение Хуана Рамона Хименеса, которое я когда-то ему читал, и попросил прочесть его ещё раз. Он имел в виду «Решающее путешествие». Я прочёл:
… И я уйду.
А птица будет петь, как пела,
И будет сад, и дерево в саду,
И мой колодец белый.
На склоне дня, прозрачен и спокоен,
Замрёт закат, и вспомнят про меня
Колокола окрестных колоколен.
С годами будет улица иной;
Кого любил я, тех уже не станет,
И в сад мой за белёною стеной,
Тоскуя, только тень моя заглянет.
И я уйду; один — без никого,
Без вечеров, без утренней капели
И белого колодца моего…
А птицы будут петь и петь, как пели.
— Это — то ощущение, о котором говорил Хенаро, — сказал дон Хуан.
— Только страстный человек может быть магом. А у страстного человека всегда есть земные чувства и то, что ему дорого;
и если нет ничего другого, то хотя бы путь, по которому он идёт
Рассказ Хенаро — о том, что всё любимое им осталось в Икстлане. Дом, люди, всё, о чём он заботился. И теперь он скитается в своих чувствах. Иногда, как он говорит, ему почти удаётся добраться до Икстлана. И это — общее для всех нас. У Хенаро — Икстлан, у тебя — Лос-Анжелес, у меня…
Мне не хотелось, чтобы дон Хуан рассказывал о себе. Он замолчал, словно читая мои мысли.
Хенаро вздохнул и перефразировал первые строки стихотворения:
…И я ушёл.
А птица все поёт, как пела,
И сад стоит, и дерево в саду…
На мгновение страдание охватило меня, и на всех нас снизошло чувство невыразимого одиночества. Я смотрел на дона Хенаро и знал, что у него, как у человека страстной натуры, должно было быть так много сердечных связей, привязанностей, так много того, что он оставил позади. Я ясно ощущал, что сила его воспоминаний вот-вот вырвется из-под контроля, и что он с трудом сдерживает рыдания.
Я поспешно отвёл глаза. Страстность дона Хенаро, абсолютность его одиночества довели меня до слёз.
Я взглянул на дона Хуана. Он пристально смотрел на меня
Мне не хотелось, чтобы дон Хуан рассказывал о себе. Он замолчал, словно читая мои мысли.
Хенаро вздохнул и перефразировал первые строки стихотворения:
…И я ушёл.
А птица все поёт, как пела,
И сад стоит, и дерево в саду…
На мгновение страдание охватило меня, и на всех нас снизошло чувство невыразимого одиночества. Я смотрел на дона Хенаро и знал, что у него, как у человека страстной натуры, должно было быть так много сердечных связей, привязанностей, так много того, что он оставил позади. Я ясно ощущал, что сила его воспоминаний вот-вот вырвется из-под контроля, и что он с трудом сдерживает рыдания.
Я поспешно отвёл глаза. Страстность дона Хенаро, абсолютность его одиночества довели меня до слёз.
Я взглянул на дона Хуана. Он пристально смотрел на меня
Только воин способен выстоять на пути знания
— Ибо искусство воина состоит в нахождении и сохранении гармонии и равновесия между всем ужасом человеческого бытия и сказочным чудом того, что мы зовём «быть человеком».
Я внимательно посмотрел на них; сначала — на одного, потом — на второго. Их глаза светились ясностью и умиротворением. Они вызвали волну всепоглощающей ностальгии, но, когда казалось, от того чтобы расплакаться их отделяло какое-то мгновение, они остановили эту волну.
На мгновение мне показалось, что я вижу. Я видел одиночество человека. Оно было гигантской волной, замершей передо мной, словно натолкнувшись на невидимую стену фразы дона Хуана.
Печаль моя была настолько безгранично всеобъемлющей, что меня охватило какое-то эйфорическое возбуждение. Я обнял их.
Дон Хенаро улыбнулся и встал. Дон Хуан тоже встал и мягко положил руку мне на плечо.
— Ты остаёшься здесь, — сказал он. — А мы уйдём. Поступай как знаешь. Союзник ждёт тебя на краю вон той равнины.
И он указал на тёмную долину, простиравшуюся вдалеке.
— Но, если ты почувствуешь, что твоё время ещё не пришло, — не ходи к нему, — продолжал он. — Ни к чему торопить события, это ничего не даст
Я внимательно посмотрел на них; сначала — на одного, потом — на второго. Их глаза светились ясностью и умиротворением. Они вызвали волну всепоглощающей ностальгии, но, когда казалось, от того чтобы расплакаться их отделяло какое-то мгновение, они остановили эту волну.
На мгновение мне показалось, что я вижу. Я видел одиночество человека. Оно было гигантской волной, замершей передо мной, словно натолкнувшись на невидимую стену фразы дона Хуана.
Печаль моя была настолько безгранично всеобъемлющей, что меня охватило какое-то эйфорическое возбуждение. Я обнял их.
Дон Хенаро улыбнулся и встал. Дон Хуан тоже встал и мягко положил руку мне на плечо.
— Ты остаёшься здесь, — сказал он. — А мы уйдём. Поступай как знаешь. Союзник ждёт тебя на краю вон той равнины.
И он указал на тёмную долину, простиравшуюся вдалеке.
— Но, если ты почувствуешь, что твоё время ещё не пришло, — не ходи к нему, — продолжал он. — Ни к чему торопить события, это ничего не даст
Чтобы выжить, нужна кристальная чистота и абсолютная уверенность в себе
И дон Хуан, не оглядываясь, пошёл прочь. Дон Хенаро пару раз обернулся и, подмигивая, кивнул мне: иди.
Я смотрел, как они исчезают вдали, а потом пошёл к машине, сел в неё и уехал. Ибо знал, что время для меня ещё не настало
Я смотрел, как они исчезают вдали, а потом пошёл к машине, сел в неё и уехал. Ибо знал, что время для меня ещё не настало
Лео Рагин 2024
Авторы
Практика
Информация